Специально для проекта deg.expert электоральный аналитик Иван Шукшин представляет обзор научных работ по теме дистанционного электронного голосования за 2025–2026 годы. Для анализа эксперт взял 22 работы на русском языке, две на английском, а также две презентации: одну — от «Независимого общественного мониторинга» (НОМ), вторую — от экс-председателя ярославского избиркома Олега Захарова.
Этот обзор — взгляд опытного российского наблюдателя и электорального аналитика на тексты учёных, местами достаточно эмоциональный.
Для удобства мы разбили материал на две части. В первой вы узнаете, есть ли объективные научные статьи о ДЭГ в российском академическом сообществе, как швейцарские специалисты оценивают внедрение электронного голосования и почему ДЭГ не нужен на «новых территориях» РФ.
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЁН И(ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ШУКШИНЫМ ИВАНОМ АЛЕКСЕЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ШУКШИНА ИВАНА АЛЕКСЕЕВИЧА (на самом деле это не так, маркировку от меня требует Минюст за то, что я против фальсификаций выборов).
Роман Андреевич Алексеев в статье «Новеллы российского избирательного законодательства в эпоху цифровизации: проблемы и перспективы применения» (Северо-Кавказский юридический вестник. 2025. №2) разбирает законодательные новеллы за период 2020–2025, подмечает изменчивость российского избирательного законодательства и приходит к выводу, что практически каждая избирательная кампания проходит по изменившемуся закону.
Мне статья показалась необъективной, автор отмечает, что изменения в избирательном законодательстве «способствуют конструктивному диалогу аппарата публичной власти и общества» (здесь и далее выделение в цитатах с помощью курсива и полужирного шрифта сделано мной), хотя, на мой взгляд, подавляющее большинство изменений в законодательстве о выборах идут как раз для уменьшения диалога.
Автор при этом корректно подмечает, что процедура ДЭГ нуждается в детализации — как в вопросе определения результатов, так и в вопросе наблюдения. Закон описывает процедуру рамочно и противоречиво, что проявляется даже при подписании протокола ДЭГ: члены комиссии подписывают протокол со строками «выдано бюллетеней в помещении избирательной комиссии», хотя выдача электронных бюллетеней происходит в неизвестном месте, в котором располагается сервер. Глобальной ошибкой автора мне кажется, что он исходит из гипотезы, что «предлагаемые законодателем поправки в нормы отечественного избирательного права могут оказать воздействие на реализацию конституционного принципа о народовластии». То есть якобы закон меняют, чтобы люди участвовали в принятии решений. Нужно быть очень далёким от наблюдения за выборами, чтобы отталкиваться от такой гипотезы.
Следующая статья обзорная, её авторы — Альбеков Адам Умарович, Старостин Александр Михайлович, Тованчова Елена Николаевна. «Архитектура цифрового избирательного процесса: управленческие, институциональные и правовые аспекты» (Вестник РГЭУ РИНХ. 2025. №2). Данная работа более глубокая и продуманная, подмечены действительно серьёзные проблемы с ДЭГ и пробелы в его регулировании. Авторы пишут «установлено, что цифровая форма голосования не в полной мере обеспечивает реализацию принципа свободы волеизъявления, в том числе вследствие наличия поведенческих факторов, не учитываемых действующим законодательством. Выявлен также институциональный пробел в системе надзора за цифровыми электоральными процедурами (отсутствует специализированный орган или подразделение, способное осуществлять непрерывный и технологически компетентный контроль за соблюдением избирательного законодательства в ходе реализации ДЭГ».
Статья подсвечивает множество проблем и вызовов при голосовании в ДЭГ, но несколько поверхностно и без обсуждения важности фундаментальных проблем электронного голосования, убивающих на корню возможность его использования. Некоторые перечисленные авторами плюсы цифровизации процесса голосования сомнительны. Например, что цифровые технологии «позволяют более активно участвовать населению в процессе принятия управленческих решений» — бездоказательно. Или «применение цифровых технологий упрощает процедуру участия в выборах» — с точки зрения сложности процедуры прийти ногами на избирательный участок проще и понятнее для всех категорий граждан.
Ну и наконец, «несомненным плюсом является и увеличение эффективности процедуры подотчетности действий избирательной комиссии (использование камер, онлайн-трансляции выборов, блокчейн и др.), быстрота и минимизация ошибок в процессе подсчета голосов, снижение уровня затрат». Но онлайн-трансляции с лета 2021 года закрыты для наблюдателей и граждан. Подотчётность комиссий падает с каждым годом, несмотря на присутствие камер, потому что сложилась практика, при которой СК и МВД пересылают заявления о преступлении в саму систему избиркомов. Статьи о фальсификации избирательных документов 142, 142.1 УК РФ — в лидерах по числу непривлечённых к ответственности, а блокчейн не спасает. В 2023 году были подменены публичные выгрузки из блокчейна федерального ДЭГ, подписанные цифровой подписью избирательной комиссии, о чём писал и судился наблюдатель Виктор Толстогузов, и ответственности никто не понёс.
Читайте статью Виктора Толстогузова о выявленных нарушениях во время ДЭГ на выборах Президента РФ на сайте deg.expert.
То, что подсчёт голосов быстрый, тоже сомнительно: в 2021 году в Москве итоги ДЭГ были на много часов позже опубликованы, чем результаты бумажных бюллетеней. А снижение уровня затрат или удобство для избирателя — это вообще недопустимые, на мой взгляд, категории, когда выборы фальсифицируются и им не доверяют. Представьте, вместо того, чтобы помешать насильникам, государство предлагает поставить в тёмных углах мягкие кровати, чтобы процесс изнасилования был удобным.
Аникин Даниил Александрович и Мамычев Алексей Юрьевич «Технологический суверенитет в меняющемся мире: концептуально-политические трактовки и символические практики» (Азиатско-Тихоокеанский регион: экономика, политика, право, 2025).
Эта статья больше про ценности, про философский подход и национальную безопасность, в ней авторы разбирают термин «технологический суверенитет». На мой взгляд, сейчас технологический суверенитет для России сопряжён лишь с её огромным отставанием от мира и с нарушением прав россиян.
По мнению авторов, есть важное противоречие между техническим прогрессом (которому желательно взаимодействие без границ и обмен опытом) и технологическим суверенитетом (которому нужны границы и ограничение обмена опытом с другими). Аникин и Мамычев предлагают каким-то образом совместить эти две противоречащие ценностные установки, например, информируя студентов о российских технологических изобретениях.
То, что государству хорошо бы обладать собственными технологиями, бесспорно, но иногда вопрос суверенитета становится навязчивой идеей людей у власти. Не из-за того, что сильный суверенитет обеспечит безопасность граждан, а из-за того, что влияет одержимость властью.
Интернет был построен вне границ и суверенитетов, в его управлении применяется подход с участием многих заинтересованных сторон (multi-stakeholder approach), он упрощает взаимодействие людей по всему миру и дал огромный толчок экономике. Некоторые технологии хороши, когда они так и остаются общими, с полностью прозрачным управлением и прогрессом.
Антюшин Николай Андреевич «Факторы доверия к электоральным инновациям: исследование через призму экспертного опроса» (Politics and Society, № 2, 2025). Автор разбирает очень важный аспект — доверие электронным инновациям, в частности ДЭГ. Доверие в выборах — критически важный компонент, оно является основой для устойчивости общества.
Статья опирается на опрос электоральных экспертов, чьи имена автор не приводит, но указывает научную степень и пол эксперта при его цитировании. В статье довольно непредвзято разобраны различные факторы, влияющие на доверие выборам, опрошены абсолютно разные эксперты, упомянуты кандидаты, доктора наук, член ЦИК, сотрудник международной организации. Кто-то пишет об общем недоверии выборам, кто-то считает критику ДЭГ фейком: «вся информация негативного плана о ДЭГ, как о главной инновации… она чаще всего не обоснована. Это либо фейковые новости, либо сомнения людей, которые не до конца изучили, как происходит ДЭГ».
Интересно, что первое же предложение от экспертов для увеличения доверия выборам — возродить экспертный совет при ЦИК, который был расформирован перед голосованием по «обнулению» сроков Путина по инициативе комиссии. Приятно, что эксперты правильно подмечают отсутствие диалога с независимыми экспертами как угрозу доверию выборам. Однако приведу несколько имён из этого экспертного совета: Борис Надеждин — признан иноагентом, Андрей Бузин — иноагент, Григорий Мельконьянц, сопредседатель движения «Голос» — за решёткой по сфабрикованному делу о нежелательной организации ENEMO, причём криминальным действием Григория было выступление в ЦИК по теме ДЭГ. Да и само движение наблюдателей «Голос» ликвидировано. Эксперты предлагают одно, а делается совершенно другое.
Дорогин Роман Владимирович, Зырянов Игорь Александрович «К вопросу о развитии цифровой правовой системы и новых источников конституционного права России» (Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2025. №3)
Авторы обсуждают использование ИИ и в целом цифровизацию правовой системы, отдельно уделяя внимание смарт-контрактам: «таким образом, смарт-контракт можно исследовать как новый цифровой конституционно-правовой обычай или неписанный источник конституционного права». Ссылаясь на решение КС РФ по жалобе Максима Лобанова, авторы приводят реализацию избирательного права через смарт-контракт голосования как пример рассмотрения программного кода как части правовой системы.
От первого сбоя до масштабных фальсификаций: обзор главных аномалий ДЭГ в России. Читайте по ссылке на сайте deg.expert.
«В отсутствие прямого законодательного закрепления смарт-контракт является техническим регулятором электронного голосования, так как его применение закреплено в описании ПТК ДЭГ (далее — описание), размещенного на сайте ДЭГ в разделе «документы» [13]. Однако подобное описание, на наш взгляд, не содержит официальных реквизитов и регалий документа и не обладает признаками правового акта».
Дульский Андрей Дмитриевич «Опыт применения технологии дистанционного электронного голосования в Швейцарии, США и России« (Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2025. №87). Автор в краткой статье описывает эксперименты по внедрению дистанционного электронного голосования в Швейцарии, США и России, и это довольно интересно. Так, в Швейцарии код регулярно публикуется на публичном сайте GitLab. Организаторы швейцарского электронного голосования, Swiss Post, получили около 300 отчётов от участников теста. Несмотря на то, что ни одному из них не удалось взять контроль над системой, им суммарно выплатили 170 тысяч франков за обнаруженные проблемы.
Электронное голосование в Швейцарии проходит довольно сложно, с введением избирателем разных кодов, получаемых по почте, также в процесс голосования вовлечён код, указанный на удостоверении личности. Автор отмечает, что у системы есть возможность проверки корректности волеизъявления и как следствие риск подконтрольного голосования.
В США ДЭГ доступен лишь на Гавайях и поэтому автор больше описывает проблемы кибербезопасности и обычного электронного голосования на избирательных участках.
Описывая ДЭГ в России, автор подмечает его проблемы: «Технология по-прежнему имеет серьезные уязвимости в системе безопасности, которые могут подорвать целостность избирательной системы. Непрозрачная экспертная группа консультирует ЦИК РФ по новой технологии, а отсутствие прозрачных процедур мониторинга вызывает дополнительное недоверие к новому онлайн-голосованию».
Альбина Славовна Лолаева «Электронная демократия: Эволюция народовластия в цифровую эпоху» (Журнал «Традиции и инновации в системе права» (ВШЭ), 2025).
Помимо общего описания электронной демократии и всех её плюсов и вызовов, которые в целом одинаковые во всех статьях про ДЭГ, было приятно увидеть и здравомыслящее отношение к рискам: «Важно развивать информационные технологии таким образом, чтобы они служили интересам демократии, свободы и справедливости, а не использовались для ограничения и подавления прав граждан». Также приведена цитата, подчёркивающая риски узурпации власти: «При этом возможности электронных технологий могут быть использованы не только в интересах партисипативных отношений в управлении, но и, наоборот, для упрочения могущества власти, ее контроля над населением».
Параллельно с этим авторка всё же верит в технологии: «электронная демократия повысит ответственность политических деятелей перед народом». Увы, при узурпации власти электронная демократия будет имитационной и полностью подконтрольной, а ответственность перед народом в России уже давно уничтожена вместе с институтами независимого суда и свободы слова.
Та же доценка Горского государственного аграрного университета в материале «Проблемы публично-правового регулирования традиционных институтов демократии посредством электронных технологий» (Северо-Кавказский юридический вестник, № 2, 2025) рассматривает множество электронных технологий и сервисов, таких как ЕПГУ, «Мобильный избиратель», сбор подписей за кандидата электронным образом и другие. Вопросу ДЭГ уделено небольшое внимание — описана история ДЭГ в России и кратко упомянуты риски: «ДЭГ представлен некоторыми рисками, связанными с безопасностью данных, возможными хакерскими атаками и манипуляциями».
Владимир Андреевич Лукушин «Теоретические и методологические основания исследования легитимности избирательных процессов в эпоху цифровизации» (Власть. 2025. №2).
В статье представлен «обзор классических концепций легитимности избирательного процесса в контексте цифровизации общественно-политической сферы». Статья, начатая, конечно, с отсылки к Веберу, рассматривает легитимность голосования в контексте трех подходов: сетевой, новый институционализм и социальный конструктивизм. Автор справедливо отмечает, что основа легитимности — это наличие обратной связи, и появление электронного голосования — это следствие цифровизации.
Учитывая, как редко идёт коммуникация через выборы, мне кажется, что его доводы больше подойдут для социальных сетей и возможности граждан общаться с властью именно в них. Тем не менее, ДЭГ — это действительно форма общения. Только очень урезанная, ведь если в обычных выборах принимают участие сотни тысяч членов избирательных комиссий и сотни тысяч наблюдателей, и все они так или иначе взаимодействуют с избирателями, то в случае ДЭГ коммуникация если и присутствует, то лишь для пары десятков вовлечённых в наблюдение за ДЭГ технарей.
Автор в заключении статьи обозначает, что избирательные процессы признаются обществом легитимными, если им признаётся легитимной власть. За критерий Лукушин берет «законность, справедливость, открытость и понятность для большинства».
Что ж, с каждым из первых трёх пунктов в России как раз проблема, а понятность для большинства — это фундаментальная проблема для любых стран: граждане не имеют полного видения процессов ДЭГ и из-за этого не понимают, есть ли там законность, справедливость и открытость.
Статья «Современные практики легитимации дистанционного электронного голосования в контексте обеспечения электорального суверенитета Российской Федерации» (Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. 2025. №1) того же автора — это разбор конкретно российского ДЭГ. На мой взгляд, это чересчур хвалебная статья, оторванная от реальности. Читая статьи для этого обзора, у меня сложилось ощущение, что учёные отлично умеют теоретизировать, но когда касается реальности выборов в России, им не хватает осведомлённости. Возможно, на качество исследований влияет то, что часть сайтов, таких как сайт движения «Голос», заблокирована точечно, а часть, таких как настоящий сайт deg.expert, недоступна в связи с веерными блокировками.
Автор разбирает три базовых контура легитимации ДЭГ: нормативный, инфраструктурный и коммуникативный.
Сразу же бросается в глаза, что гонго-организация «Независимый общественный мониторинг» записана в инфраструктурный контур. Организация, обеляющая полные фальсификаций выборы, явно смогла обмануть этого исследователя. Он пишет «важную коммуникативную функцию выполняет проект Ассоциации НОМ «Карта сообщений»».
Владимир Андреевич, вы слышали о «Карте нарушений» от движения «Голос»? Она существовала много лет. «Голос» признали иноагентом, позже возбудили уголовное дело против сопредседателя и де-факто признали нежелательной организацией, убив реально инфраструктурный контур от гражданского общества. НОМ же превратил проект, действительно выполнявший коммуникативную функцию, в банальный инструмент пропаганды. К слову, к ДЭГ он вообще не имеет никакого отношения.
Так что в какой-то мере учёный прав, НОМ — важная часть легитимации ДЭГ. Как НОМ легитимизирует тотально сфальсифицированные и несправедливые выборы, так легитимизирует и ДЭГ. Просто на схеме отсутствуют все те, кто сомневается в легитимности выборов, что делает эту схему научно неточной.
Автору, заключающему, что «защита избирательного процесса от иностранного вмешательства является приоритетной задачей» хочется указать на слона в комнате — самое большое влияние на легитимность оказывают не иностранные акторы, а внутренние. Борьба с системными и массовыми фальсификациями — это то, что должно бы быть приоритетной задачей. Ваша гипотеза, будто выборы проводят ангелы, неверна. Просто все, кто мог бы вам сказать иное, заблокированы, признаны иноагентами и вытолкнуты из страны. Я понимаю, что если вы начнёте честно смотреть на выборы, ваша научная работа закончится. Впрочем, без честного взгляда это не совсем и наука.
Мамычев Алексей Юрьевич, Арутюнов Антон Георгиевич «Технология ДЭГ в региональном политическом процессе: цифровая трансформация избирательного процесса и механизмы противодействия негативным трендам» (Ойкумена. Регионоведческие исследования, № 1, 2025).
Было интересно почитать о том, как ДЭГ является частью региональной избирательной кампании, но статья всё же слишком пропагандистская. Авторы нахваливают ДЭГ и пишут, что прозрачность подтверждается наблюдателями, «которые, как правило, авторитетные и известные представители местного сообщества».
То есть все те, кто показывал признаки массовых фальсификаций, — просто неавторитетные и неизвестные? Пётр Жижин, программист из Google, который показал, как легко в московском ДЭГе подменить выбор — просто неавторитетный для вас? Или наблюдатель за ДЭГ Виктор Толстогузов, который имел статус наблюдателя за ДЭГ и публикует свои судебные дела в Telegram-канале — неавторитетный? Это научно нечестно — хвалить систему, даже не ссылаясь на подробную и обоснованную критику.
Или вот авторы пишут об обвинениях в мошенничестве через ДЭГ: «подобного рода позиции чаще всего сами являются манипуляциями и не могут быть рассмотрены как конструктивная критика». Так приведите примеры, дайте ссылки и разберите. Нет, остановились просто на заявлении, как будто это не научная работа, а авторская передача на «России 2». Мне сложно понять, зачем учёные занимаются пропагандой.
Масуфранова Елена Александровна, Дубровский Никита Сергеевич, Балашов Константин Геннадьевич «Дистанционное электронное голосование (ДЭГ): актуальные проблемы доверия и перспективы развития» (Вестник Томского государственного университета. 2025. № 518. С. 202–210).
Статья не содержит классического деления на главы и не содержит выводов, это больше цельное эссе. Причём эссе, хотя и интересное, но не очень качественное в деталях. Авторы не разобрались, что блокчейн в ДЭГ не совсем классический, авторы пишут «после процедуры голосования информация поступает в систему, где пользователь сети подтверждает действие, а майнер (человек, который отвечает за работу сети блокчейна и проверку транзакций) сети добавляет блок в блокчейн». В блокчейнах ДЭГа нет майнеров, потому что там нечего майнить — нет цифровой валюты. Даже обычных людей нет, все блоки добавляются автоматически, как предписано алгоритмами. Смарт-контракты выполняются не майнерами и не членами комиссий, они выполняются компьютерами. Причём такими, к которым ни у кандидатов, ни у их наблюдателей нет доступа.
Удивило, что авторы в статье указали, что при анализе данных ДЭГ во время его проведения можно анализировать паттерны поведения избирателей и при выявлении подозрительных изменений звонить в ЦИК по номеру 8-800-200-00-20 или в правоохранительные органы. Впервые вижу подобный совет с указанием телефона в научной статье.
Наумова Наталья Валерьевна, Беляев Данил Сергеевич «Проблемы реализации основных избирательных прав в условиях введения экстраординарного административно-правового режима» (Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2025. №11).
Здесь авторы обсуждают четыре «новых региона», в которых введено военное положение. Речь о регионах Украины, добавленных в Конституцию России как субъекты РФ. В каждом из них идут боевые действия уже больше четырёх лет, и авторам интересно обратить внимание на реализацию активного и пассивного избирательного права.
Мне как электоральному аналитику немного забавно читать, как учёные основывают свои выводы на неверных данных. Когда они пишут о высокой явке, они основываются на официальных данных, которые мало того, что не публикуются в разрезе по УИК для всех четырёх регионов, так ещё и имеют историю фальсификаций, рисования протоколов с калькуляторами и тотальной непрозрачности для наблюдения. Да, официальная явка высокая, но из сфальсифицированных цифр нельзя делать выводы. Фальсификации выборов должны были бы каждым из исследователей рассматриваться как фактор. Учёный должен убедить, почему он вообще может использовать официальные цифры.
Помимо общих рассуждений авторы корректно заметили, что «разделение выборов на 2 продолжительных этапа и повсеместное голосование за пределами избирательных участков затрудняет общественный контроль и, как следствие, обеспечение прозрачности избирательного процесса» и что ни в одном из четырёх регионов не был использован ДЭГ. Справедливо, но я полагаю, что когда местные власти полностью контролируют результаты фальсификациями, а состоянию права в этих регионах далеко даже до российского уровня, ДЭГ не требуется. И без этого получается контролировать результаты.
