Специально для проекта deg.expert электоральный аналитик Иван Шукшин представил обзор научных работ по теме дистанционного электронного голосования за 2025–2026 годы. Для анализа эксперт взял 22 работы на русском языке, две — на английском, а также две презентации: от «Независимого общественного мониторинга» (НОМ) и экс-председателя ярославского избиркома Олега Захарова.
Перед вами вторая часть обзора (первую можно прочитать по ссылке). В этом материале вы узнаете о качественных и не очень публикациях российских исследователей, взгляде англоязычных специалистов на ДЭГ и почему сразу пять кубанских учёных выпустили научную статью с грубыми ошибками.
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЁН И(ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ШУКШИНЫМ ИВАНОМ АЛЕКСЕЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ШУКШИНА ИВАНА АЛЕКСЕЕВИЧА (на самом деле это не так, маркировку от меня требует Минюст за то, что я против фальсификаций выборов).
Равзанат Абдулзагировна Ниматулаева, Аида Биймурзаевна Шамхалова «Реализация дистанционного электронного голосования в Российской Федерации и его дальнейшие перспективы» (Закон и право. 2025. №12).
Эту статью можно охарактеризовать как обзорную, описывающую внедрение ДЭГ по годам и регионам, что полезно для общего понимания. Так, было интересно узнать об эксперименте 2008 года в пяти УИК Тульской области. Тогда избиратели получили компакт-диск с программным обеспечением, с помощью которого могли отдать голос дистанционно. Каждый диск был уникальным и позволял проголосовать один раз. Опрос не имел юридической силы, но в нём были те же кандидаты, что и на проходящих в тот день выборах. В итоге, было изготовлено 5 тысяч дисков, их взяли 3 126 человек и 2 978 смогли проголосовать в опросе ЦИК с любого компьютера, имеющего доступ в интернет. Это было первым значимым экспериментом по дистанционному электронному голосованию. Подробно первые эксперименты с ДЭГ описаны в отчёте РЦОИТ ЦИК.
При этом всё же статья написана так, будто писал кто-то лояльный власти, без сомнений, хотя бы лишь обозначенных.
Светлана Владиславовна Петрова «Конституционно-правовые вызовы цифровизации избирательного процесса: дистанционное электронное голосование в фокусе права» (Северо-Кавказский юридический вестник. 2025. №2)
Изучая текст, я впервые за всё время работы с подборкой ощутил, что это качественный, полный и научно честный труд. Авторка описывает ДЭГ как нечто проблемное, имеющее вызовы, и она была первой, кто сослался на прецедент, произошедший в Германии в 2009 году: тогда Федеральный конституционный суд страны запретил использовать электронные системы голосования из-за нарушения принципа транспарентности избирательного процесса. Наконец-то ссылка на принципы выборов вместо вечных доводов о неизбежности прогресса и об удобстве для избирателя!
В статье подробно разбираются фрагментарность норм, регулирующих ДЭГ, правовой вакуум и правовая неопределённость. Исследовательница подчёркивает, что при электронном голосовании нарушается принцип свободы выборов, автономия избирателя не гарантируется комиссией при голосовании онлайн. Это подтверждается кейсами пунктов подконтрольного голосования в Подмосковье в 2025 году.
Как «Яблоко» вскрыло нарушения в ДЭГ: видеофакты из подмосковного Фрязина. Читайте на сайте deg.expert
В общем, отличная статья исследовательницы из Сочинского государственного университета, действительно подробно и достоверно описавшей проблематику и риски ДЭГ.
В материале Владимира Евгеньевича Подшивалова «Перспективные формы организации голосования избирателей, находящихся за пределами избирательного округа» (Акамедический юридический журнал. – 2025, том 26, №4) разбираются три способа голосования избирателя, которые находятся за пределами его округа: ДЭГ, голосование в местах содержания под стражей и экстерриториальные избирательные участки. Например, на ДЭГ-2025 на участках 9001-9014 в Москве могли голосовать жители Иркутской области.
В части, касающейся ДЭГ, автор подмечает, что оно не может быть единственной формой голосования из-за требования к избирателю по наличию электронного устройства. Также справедливо отмечено, что голосование опирается на работу государственных информационных систем, которые находятся вне контроля избирательных комиссий. Из-за этого организующая комиссия не может реагировать на риски, например, связанные с неправомерным вмешательством в работу или с ограничением функционирования средств связи избирателя.
В работе Игоря Александровича Сизько, Елены Александровны Филимоновой «Дистанционное электронное голосование в России и за рубежом: проблемы и перспективы развития» (Правовой порядок и правовые ценности. 2025;3(2):43-50) я второй раз встречаю ссылку на решение суда в ФРГ.
Тоже довольно беспристрастная статья, рассматривающая как плюсы, так и минусы ДЭГ. Приведён как удачный опыт (Эстония, Швейцария), так и неудачный: так, в Великобритании было проведено более 30 тестовых онлайн-голосований на местных выборах, и власти пришли к выводу, что системы ДЭГ дороги и не увеличивают явку избирателей. Интересно, что и в Нидерландах отказались от ДЭГ — «основными причинами данного решения были опасения по поводу соблюдения принципа тайности и большая зависимость от учреждений сертификации информационных технологий».
Лучше всего статью представит первое же предложение из заключения: «Вопросы применения дистанционного электронного голосования в России требуют пристального внимания со стороны государства и общества, так как внутри системы существует ряд нерешённых проблем, которые могут поставить под сомнение демократический характер института выборов, разрушить доверие к механизмам демократии и даже угрожать суверенитету государства».
«Модернизация и развитие дистанционного электронного голосования» (Вестник науки. 2025. №10 (91)) — это работа бакалавра (а ныне выпускника) Института права Волгоградского государственного университета Владимира Вячеславовича Усенкова.
Работа слабая, в ней много опечаток и грубых ошибок. Так, при описании ДЭГ в Швейцарии автор написал «избиратель сравнивал год завершения голосования и код документа, подтверждающего личность голосующего». Конечно же, сравнивался код, выдаваемый системой при завершении голосования, а не год завершения голосования.
Единственные упомянутые проблемы ДЭГ — это недостаточное количество знаний избирателей о блокчейне и несовершенство самой технологии, которое автор предлагает устранить, взяв пример со Швейцарии и её замороченной процедурой получения кодов для ДЭГ на бумаге.
Плюсов онлайн-голосования при этом расписано очень много, и, конечно же, автор приводит довод, что ДЭГ повышает явку. В качестве аргумента Усенков сравнивает муниципальные выборы в Москве, где в 2017 году явка составляла 14,8% против 33,9% в 2022-м, когда уже применялось дистанционное голосование. Но почему автор не сравнил явку с выборами 2012, когда она была выше 50%? Тогда бы пришлось разбираться с тем, что на явку очень сильно влияет не наличие ДЭГ, а множество иных факторов: число дней голосования, активность административной мобилизации, какие ещё выборы проходят в этот же день, наличие вбросов, увеличивающих явку, в обычных выборах и ДЭГ. Влияет и накал общественных настроений, который в 2022 году был невероятно силён из-за начала войны.
Владимир Леонидович Шаповалов «Концептуализация современных электоральных практик в предметном поле политической науки» (Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 2025. №1).
Автор — кандидат исторических наук из МГИМО. На его страничке на сайте института приведены комментарии вроде «Возвращение Крыма стало началом возрождения России» или «Донбасс — неотъемлемая часть России». Уже из этого я понял, что буду читать не научный труд, а очередную пропаганду.
Введение довольно качественное и подробное — без ИИ-бреда, опечаток и неточностей. Упоминаются различные цифровые технологии, включая КОИБ и КЭГ. Но при этом, когда доходит до ДЭГ, автора несёт: «ДЭГ выступает объектом информационного противоборства и своеобразной мишенью в попытках внешнего вмешательства в избирательный процесс». Как будто бы ДЭГ критикуют просто ради вмешательства, а не из-за того, что были причины.
Автор полагает, что делегитимация избирательных институтов — это просто внешнее информационное воздействие, а не следствие внутреннего нелегитимного использования выборов для узурпации власти через фальсификации. Из неверных предпосылок этот лоялист конечно же придёт к неверным выводам.
Наверное, это ключевое во всех текстах авторов, лояльных режиму Путина, — отсутствует критический взгляд на внутренние процессы и присутствует демонизация внешних. Вам настолько сложно допустить, что злодеи бывают не только за границей РФ, но и внутри? Вы точно учёные?
Рассмотрим цитату из статьи: «Посредством социальных медиа и мессенджеров российское общество убеждают в отсутствии выборов как таковых в силу распространения ДЭГ, находящегося якобы вне поля зрения граждан и якобы дезавуирующего избирательный процесс. Используя образ «черного ящика» в отношении системы ДЭГ, внешние сетевые акторы наиболее удобным для себя способом подрывают доверие к избирательным процедурам».
ДЭГ «якобы» вне поле зрения граждан? То есть граждане видят всю электронную схему и каждый алгоритм и понимают, из чего складываются итоговые цифры? Нет. А что, если сетевые акторы не внешние? А те же граждане нашей же страны, которые подробно описывают и проблемы ДЭГ и свидетельства фальсификаций? Сложно учёному допустить, что граждане это делают не из-за жажды подорвать доверие, а потому что доверие уже подорвано тотальными фальсификациями, и граждане просто поднимают тревогу, когда видят очередную опасную затею? В общем, это не научная статья, а просто пропагандистский текст без хоть каких-то весомых доводов или ссылок на них.
Алексей Азизович Шелякин «Электронное голосование и вызовы прозрачности избирательного процесса: опыт Москвы в Единый день голосования 2024» (Дискурс-Пи. 2025. №4).
Интересно стало с первых же строк. Статья рассматривает особенности применения ДЭГ в Москве в ЕДГ-2024, когда все избиратели по умолчанию были записаны на ДЭГ, и требовалось заранее подать заявление, чтобы иметь возможность проголосовать бумажным бюллетенем. Тогда это вызвало множество скандалов. Бумагой в итоге проголосовало менее 5% избирателей.
В отличие от предыдущих статей, Шелякин разбирает плюсы и минусы ДЭГ более беспристрастно. Если прокремлёвские авторы называли сравнение ДЭГ с «чёрным ящиком» манипуляцией, то в этом материале исследователь честно указывает: без контроля со стороны независимых наблюдателей остаётся риск этих самых манипуляций. И понятно, почему исследователь ссылается на Бузина, Голосова, nablawiki, Толстогузова (электоральные эксперты — прим. ред.). Если читать не только фейковые отчёты НОМ и статьи пропагандистов из МГИМО, но и реальных электоральных экспертов, работа получается честной.
В статье очень подробно описано внедрение ДЭГ в Москве. В частности отмечено, что ранее для проведения электронного голосования использовалась система VVPAT: избиратель видел на бумаге напечатанный выбор, и подтверждал его. В то время как в современных ТЭГах это отсутствует, нет бумажного следа и возможности наблюдателю или комиссии проверить некую бумагу, полностью проконтролированную избирателем.
Подробно разобраны и риски электронного голосования. Автор приводит подробную таблицу за авторством Виктора Толстогузова со сравнением КЭГ и ТЭГ. И совсем удивительно было впервые встретить упоминание сложностей с GUID. Дело в том, что код московского ДЭГ менялся, и с 2022 года стало невозможно по идентификатору кандидата проследить корректность расшифровки голосов. Подробно рассмотрены и риски в ходе голосования, приведены цифры в 40 тысяч электронных бюллетеней, которые были выданы избирателю, но не оказались в итоге использованы, возможно, из-за сбоев в интернете или оборудовании избирателя.
В выводах автор ссылается на политолога Александра Кынева, утверждающего, что использование ДЭГ снижает легитимность выборов, подрывает доверие к избирательному процессу. Автор честно отметил, что несмотря на явку в 40% на выборах в Мосгордуму 2024 года, это не является доказательством роста интереса или доверия к электронному голосованию. В общем, эту научную статью было читать приятно, автор очень подробно разобрал все аспекты, ссылаясь как на исследователей, оценивающих ДЭГ нейтрально или позитивно, так и на критически настроенных. Да, в ней не было ссылок на дата-исследования о фальсификациях и статьи Петра Жижина, но тем не менее это одна из самых подробных и честных публикаций по теме ДЭГ в Москве из всех, что я прочёл.
Читайте интервью Петра Жижина о фальсификациях в ДЭГ на московских выборах 2021 по ссылке.
Доктор политических наук из Луганска Галина Петровна Щедрова представила статью «Влияние цифровых технологий на политические институты и процессы в современной России» (Известия Иркутского государственного университета. Серия: Политология. Религиоведение. 2025. №52) в форме единого текста, без введения, описания методов и выводов. Это снова одна из тех статей, в которых я не понимаю, в чём же тут научная новизна и ценность. Авторка справедливо отмечает, что использование Госуслуг в стране очень широко распространено: более 66% граждан используют портал. Она полагает, что Госуслуги и другие цифровые сервисы обеспечивают включённость граждан в политику.
ДЭГ же упомянут вскользь. Немного описания, как всё проходит, немного упора на то, что «цифровизация в политике — неизбежный и многогранный процесс», упоминание положительных моментов (например, возможность кандидатам собирать 50% подписей через Госуслуги) без упоминания отрицательных — что забраковать кандидата всё равно можно из-за оставшихся 50% бумажных подписей. Как и многие другие авторы, Щедрова отметила, что требуется дальнейшее развитие нормативной базы.
Мой вердикт о статье — ничего особенного. Разве что резанула глаз ссылка на соцсети, принадлежащие «экстремистским западным компаниям», и тезис о невозможности их полной блокировки. Так как, по мнению Щедровой, такие компании «пользуются этим фактом с целью распространения дезинформации, панических слухов, материалов, дискредитирующих государство, органы власти, силовые структуры, политические партии и прочие институты». А власти РФ не распространяют дезинформацию и материалы, которые дискредитирут само государство? Ещё как.
Рассмотрим итоговый доклад «Общественное наблюдение за выборами в ЕДГ-2025», который выпустила гонго-организация «Независимый общественный мониторинг» по итогам ЕДГ-2025. После первого же предложения доклад можно закрыть: «Выборы в единый день голосования прошли в полном соответствии с законодательством Российской Федерации». Глава, посвящённая наблюдению за ДЭГ, описала возможности наблюдения, в том числе в Общественной Палате.
Перечислены возможности для наблюдения за ДЭГ и приведены различные цифры вроде числа наблюдателей: «Дистанционное наблюдение (с получением доступа через Госуслуги к специальному порталу и возможностью осуществления проверочных действий) было осуществлено 104 наблюдателями». Утверждается, что наблюдатели могли убедиться в целостности данных, корректности подсчёта и расшифровки результатов. Как именно — непонятно. Мой сын был одним из 104 наблюдателей, никаких инструментов проверки корректности расшифровки ему предоставлено не было. Более того, именно в ЕДГ-2025 был обнаружен целый пул центров подконтрольного голосования через ДЭГ в Подмосковье, и этот самый наблюдатель отметил, как скандал с обнаружением центров отразился на графике активности голосования в ДЭГ.
Подробнее по этой теме смотрите в материале «Находка ЕДГ-2025 – пункты контролируемого электронного голосования во Фрязине»
Олег Юрьевич Захаров, экс-председатель ярославского избиркома, выступил на прошедшем 26 октября 2025 года конгрессе РАПК (ассоциация политических консультантов), он был основным докладчиком по ДЭГ, и по его выступлению опубликована презентация «Статистика ДЭГ: тенденции и нюансы».
В презентации автор описывает две системы — московскую и федеральную — и показывает их различия, а также обозначает вес ДЭГ в общей явке для семи регионов с ДЭГ: Курская, Мурманская, Нижегородская, Ростовская и Ярославская области, а также Москва и Севастополь. Для каждого из регионов автор приводит цифры бумажного и электронного голосований, в том числе в контексте результатов у победителя и других партий.
Поскольку это не текст, а презентация со множеством графиков и цифр, проще всего проиллюстрировать финальным слайдом.
Кто помог кубанским ученым
Роман Романович Хохлов, Богдан Николаевич Дегтярев, Артур Евгеньевич Матосян, Игорь Александрович Турбин, Сергей Юрьевич Бунтовский «Влияние цифровых технологий на проведение выборов в субъектах Российской Федерации» // (Инновационная экономика: информация, аналитика, прогнозы. 2025. №2) .
Все пятеро аффилированы с Кубанским аграрным университетом. Мне было особенно любопытно изучить их текст, поскольку это мой родной регион, в котором я обнаружил множество свидетельств массовых фальсификаций. Кстати, в Краснодарском крае никогда не было ДЭГ.
И как же я удивился, читая «Краснодарский край: выборы губернатора в 2023», на которых якобы «92% от числа всех бюллетеней были обработаны при помощи системы КОИБ». Во-первых, с помощью КОИБ на Кубани покрыто лишь несколько процентов участков, а во-вторых, в 2023 году не было выборов губернатора! Пятеро учёных из Краснодара как будто бы в другом регионе живут.
Рассмотрев четыре региона (Москву, Мособласть, Кубань и Татарстан), авторы привели основные положительные аспекты цифровизации выборов и основные негативные. Как и предыдущие авторы, они увидели позитив в повышении явки, естественно, снова сравнивая несравнимые выборы: Госдуму и выборы мэра. Авторы привели цифры для Москвы: явка 45% в 2021 году и 51% в 2023. Однако явка в 2021 году была 50,3%, а в 2023 — 43%. Сравнивали не просто несравнимое, так ещё и фактически неверное. Два других положительных аспекта — это скорость подведения итогов и уменьшение затрат на проведение выборов. Ну, скажем так, не очень значимые моменты, вопрос доверия результатам и отсутствие фальсификаций — важнее.
Негативными аспектами оказались риски хакерских атак и постороннего вмешательства, непрозрачность и технические сбои.
Я вообще читал статью и немного сходил с ума. Настолько много бреда написано этим учёными! В работе упоминаются выборы 2023 года в Татарстане, на которых якобы 10% избирателей прошли идентификацию через систему биометрического распознавания личности. Во-первых, в Татарстане должность президента была переименована в раиса. Во-вторых, в 2023 году не было выборов, они были в 2020 и 2025. В-третьих, закон не позволяет проводить проверку личности через какой-то софт, это делает член комиссии через проверку паспорта.
Цифры по Москве выдуманы. В работе указано, что через ДЭГ в 2023 году на мэрских выборах проголосовало 1,2 млн человек, тогда как в действительности их было 2,6 млн. Авторы пишут, что 34% проголосовали через ДЭГ, хотя на деле это более 80%.
После получаса изучения я наконец-то понял, что авторы не писали статью. И даже не читали. Эту статью настолько ужасно мог написать лишь ИИ. Ну какой позор! Сергей Юрьевич Бунтовский и четыре студента. Я даже написал в издательство письмо с просьбой отозвать статью, чтобы не было прямой лжи в опубликованных работах.
Интересно, что если бы не численные данные, оценить эту «научную статью» было бы куда сложнее. Кто знает, может какие-то из предыдущих статей тоже ИИ писал?
Что пишут о ДЭГ в англоязычных работах
Первая из двух работ англоязычных авторов — F. Burkhardt, J. M. Dollbaum «Digital ballots, partisan bias: digital authoritarianism and support for internet voting in Russia, Belarus, and Ukraine» (Democratization, 2025).
Невероятно подробная и качественная статья с вполне понятной научной новизной. Авторы исследовали противоречивый вопрос поддержки внедрения ДЭГ в авторитарных режимах несмотря на то, что ДЭГ даёт пространство для лёгкой манипуляции результатами. Выводы исследователей ставят под сомнение широко распространённое среди исследователей демократических стран представление о том, что технологии голосования являются политически нейтральными. Несмотря на то, что многие работы моего обзора обозначали минусы и риски ДЭГ, я был очень рад впервые встретить чёткое обозначение того, что инструмент, который внедряют власти РФ, политически заряжен.
Авторы разбирают вопрос ДЭГ и отношение к нему на примере трёх стран: Беларуси, Украины и России. Анализируя события в Беларуси 2020 года, авторы показывают, как общество само проявило запрос на прозрачное электронное голосование. Гражданская инициатива по отправке снимков бюллетеней и подсчёт 1,3 млн голосов превратились в попытку создать альтернативное онлайн-голосование. Это интересный ракурс: в отличие от российской практики, именно граждане выступали за электронный формат, а авторитарные власти, наоборот, не вводили его.
Подробно описана и история отношения к ДЭГ в гибридном режиме — в Украине. В 2016 году в Одесской области в качестве эксперимента стала использоваться система на блокчейне — E-VOX:NaRada — однако не для выборов, а для голосования депутатов. Статья описывает сложности обсуждения и внедрения в законодательство вопроса ДЭГ, однако не упоминает даже о пилотных проектах, которых, по-видимому, ещё не было.
На основании шести опросов в трёх странах авторы проверяли две гипотезы, сформулированные ими, по результату построили графики и заключили, что мнение о политической нейтральности инструмента ДЭГ ошибочное, поскольку этот вопрос изучали преимущественно в развитых демократиях. Разбор отношения к ДЭГ в трёх странах показал, что это совсем не так.
То, что разные политические силы в России относятся к ДЭГ неоднозначно, мы видим и сами. Но было приятно получить эмпирическое подтверждение: когда ЦИК использует ДЭГ, он внедряет не нейтральное техническое решение (например, QR-коды на протоколах), а политически не нейтральный инструмент. Очень рекомендую данную статью к прочтению.
P. Fantozzi, et al. «Electronic Voting Worldwide: The State of the Art» (Preprints.org, 2025). Обзорная статья на 24 страницы. Авторы рассмотрели диффузию электронного голосования по миру, подробно изучив влияние на внедрение ЭГ и ДЭГ следующих факторов: площади страны, ВВП на душу населения, индекс демократии и т.д. Я лишь месяц назад узнал, что в Армении существует ДЭГ. Исследователи, конечно же, упомянули этот факт — как и то, какие именно категории граждан имеют право голосовать дистанционно.
Я вижу ценность статьи именно в широте обзора, при этом попытки авторов выявить закономерности вроде «ДЭГ внедряют более богатые страны с более высоким индексом демократии» мне кажутся натянутыми: стран так мало, что доверительные интервалы на графиках растянуты практически на всю шкалу — как в этом графике, показывающем зависимость внедрения ЭГ от индекса демократии в стране.
В заключении могу сказать, что учёные публикуют много статей, в которых я не увидел ни научной ценности, ни фактической корректности. Из всех российских работ я высоко оцениваю лишь две-три, остальные — компиляция и пустые обзоры. С другой стороны, интересным оказалось то, что разные авторы ссылаются на разные эксперименты или пилотные проекты по ДЭГ.
